Методолого-конфликтологическая рефлексия на статью А. Черняева «Кто и зачем хочет лишить Россию русских философов»
Цой Л.Н. – кандидат социологический наук
Статья Черняева — не описание внешней угрозы. Это диагноз российского философского сообщества. Черняев фиксирует раскол внутри него как социологический факт: не как оценку и не как публицистическое обвинение, а как состояние социальной группы, поддающееся описанию. Внутри российского философского сообщества идёт невидимый фронт за будущее России. Западные центры русистики — лишь одна сторона. Другая сторона — в самом сообществе.
Рефлексия над этим текстом требует соединения двух логик. Методологическая отвечает на вопрос, как изучается русская философия и что считается её предметом. Конфликтологическая — кто и зачем ведёт борьбу за это изучение. Соединение этих логик показывает: спор о методах есть форма конфликта, а конфликт не может быть понят без анализа методологических установок.
Конфликтологическая рамка задана Зиновьевым. Коммунизм и западнизм — не противоположные идеологии, а две линии эволюции одного сверхобщества. «Коммунизм, русский коммунизм — это западнизм в условиях российской бедности… Западнизм — это русский коммунизм, но в условиях чрезвычайного западного богатства». Победа Запада в холодной войне объясняется не превосходством ценностей, а отказом партийно-государственного руководства от собственной системы. Статья Черняева показывает, что этот конфликт не завершён. Он перешёл в сферу философии.
С одной стороны — западные центры русистики: «Исследовательская инициатива в области русской философии, литературы и религиозной мысли» в Северо-Западном университете, «Транснациональный институт», отдельные исследователи. С другой — российское философское сообщество, расколотое на сторонников самобытной традиции и «академистов», ориентированных на западные стандарты. Предмет конфликта — философское наследие России как ценностное основание цивилизационной идентичности. Контроль над его интерпретацией означает контроль над правом народа на самостоятельный исторический выбор.
Методологические оппозиции, которые описывает Черняев, — не спор о вкусах. Это оружие конфликта. Первая — «академический» против «политико-идеологического» подхода. Защитники академизма, сконцентрированные в Институте философии РАН, настаивают: история русской мысли должна развиваться как наука, «а не как интеллектуальный софт для политических технологий». Формально это нейтральное требование. Но институциональная локализация меняет смысл: тот, кто сам находится внутри замкнутого контура, где заказчик, исполнитель и приёмщик — одно лицо, требует не науки, а сохранения монополии на её определение. Апелляция к «чистой науке» позволяет блокировать любую внешнюю критику как «политизацию» — и тем самым сохранять контроль над интерпретацией наследия. Чем настойчивее институт защищает «академическую нейтральность», тем очевиднее его идеологическая функция.
Вторая оппозиция — «русская» против «российской» или «русскоязычной» философии. Предлагается отказаться от понимания русской философии как единой традиции и говорить лишь о «русскоязычной» философии. За этим стоит методология: отказ от субстанциального понимания национальной традиции в пользу номинального, фрагментарного, контекстуального. «Научно» обоснованное отрицание единой традиции формирует представление об отсутствии идейного стержня у страны. Третья — внимание к мейнстриму против внимания к маргиналиям. Предписывается выявлять «голоса, маргинализированные или замалчиваемые в самой России». Методологически это выглядит как расширение предмета. Фактически центр тяжести переносится с того, что определяло лицо традиции, на то, что ей противостояло. Национальная философия лишается ядра и превращается в набор частных случаев. Четвёртая — «внутрироссийский контекст» против «международной значимости». Требуется, чтобы российские философы «повзрослели» и оценивали наследие с точки зрения «международной значимости». Это подчинение предмета внешним критериям оценки. Тот, кто определяет, что «значимо», определяет и то, что существует.
Динамика конфликта проходит три фазы. Первая — холодная война. Западный разведчик, работавший под дипломатическим и научным прикрытием, создаёт технологию использования русской культуры против России. Вторая — постсоветский период 1991–1998 годов. «Транснациональный институт» финансирует конференции. В докладе «Нужна ли России русская философия?» даётся отрицательный ответ. Концепции об особом пути России объявляются питающими «ностальгию по имперскому прошлому» и «лишёнными философского интереса». Третья — современная, активизировавшаяся после СВО. «Инициатива» прямо заявляет, что война «предаёт всё истинное, доброе и прекрасное» в русской традиции, и надеется вдохновить россиян на борьбу за «либеральную демократию». Это не научная, а политическая задача.
Внутренний раскол Черняев описывает через водораздел между сторонниками самобытной традиции и «академистами». Первые утверждают: «специалисты» по русской философии стали её могильщиками, поскольку исследовали её в прозападной парадигме, где самобытность и русскость были недопустимы. Вторые настаивают на «проблематизации и диверсификации предмета», на «полемической напряжённости» наследия. Формально вторые правы: наука требует проблематизации. Но проблематизация, лишённая ценностного ядра, растворяет предмет. Социологически этот раскол описывается через тип сознания. У Зиновьева это западоидный тип: критерием научной состоятельности становится признание на Западе. Черняев показывает, как этот тип воспроизводится институционально. Гранты, публикации в западных журналах, приглашения на конференции, карьерные лифты создают материальную зависимость. «Ничего личного, это просто бизнес». Молодые учёные усваивают правила игры не из злого умысла, а потому что иначе нельзя сделать карьеру. Так раскол закрепляется не на уровне убеждений, а на уровне социальной структуры — распределения ресурсов, каналов мобильности, критериев успеха.
Наиболее яркий пример этого механизма — увольнение сотрудника, публично поддержавшего СВО (Черняев А. В.). В декабре 2021 года министерство утвердило его назначение временно исполняющим обязанности директора института. Учёный совет выступил с категорическим несогласием, заявив, что назначен «совершенно не подготовленный для этого, неприемлемый для учёного совета и коллектива человек». Вопреки формальным полномочиям министерства, институтское руководство продавило отмену приказа — министерство отступило, де-факто признав, что не контролирует ситуацию. В 2023 году Черняев был уволен вопреки всем академическим процедурам. Его увольнение было не административным решением, а политическим актом — показательным жестом. После увольнения поднялась волна общественного возмущения, руководство института начало публично оправдываться, однако ситуацию «замяли где-то наверху», и никаких действий по отношению к институту со стороны властей не последовало. Это свидетельствует о том, что институт обладает достаточным политическим влиянием, чтобы блокировать попытки вмешательства извне.
Показательно сравнение с советским периодом. Тогда Институт философии был послушным орудием государства, подавлявшим инакомыслие в его интересах: в 1976 году Учёный совет лишил учёных степеней мыслителя, опубликовавшего на Западе роман с острой сатирой на советскую систему, что стало основанием для высылки из СССР в 1978 году. Теперь институт превратился в орудие внешнего влияния, работающее против самого государства. Тогда — кара за публикацию на Западе; теперь — поощрение за ту же самую деятельность. Тогда — выдворение диссидента; теперь — увольнение патриота. Вектор изменился, институциональная функция — нет.
За этим стоит структурная патология, которую Черняев описывает как замкнутый контур. Руководство института одновременно является заказчиком исследований, исполнителем и приёмщиком работ. Внешний контроль отсутствует — как содержательный, так и финансовый. Это создаёт условия для полной безнаказанности. Показательно дело о госзадании по переводу Аристотеля. В мае 2026 года в институте прошли обыски, старший научный сотрудник был отправлен под домашний арест по обвинению в мошенничестве в особо крупном размере. По версии следствия, при реализации проекта «Наследие Аристотеля» похищены 16 млн рублей из 52 млн, выделенных из бюджета. Часть заявленных результатов отсутствовала или существовала лишь в черновиках, однако отчётность принималась и финансирование продолжалось. Связь с делом об увольнении подтверждается сообщениями о том, что именно уволенный сотрудник обращался в полицию с заявлениями, связанными с грантами института.
Идеологический фронт институт ведёт через стратегию замещения: под видом «актуализации» русской философии внедряются интерпретации, лишающие её державного, национального и православного содержания. Русская философия превращается в «философию в России» — региональный вариант общечеловеческой мысли, не имеющий самостоятельной ценности. Механизмы этой стратегии: деконтекстуализация, когда автор «России и Европы» подаётся как мыслитель с «либеральными интенциями»; методологическая редукция, когда русская философия изучается через сопоставление с западными школами; аксиологическая инверсия, когда Серебряный век подаётся как высшая точка развития русской культуры. В журнале «Отечественная философия» публикуются материалы, легитимирующие фигуры, находившиеся в жёсткой оппозиции к российскому государству: анархисты, бежавшие в США, башкирский националист-сепаратист, сотрудничавший с Германией. Первый номер журнала открыла статья релоканта, утверждающего, что русская религиозная философия была не основой традиционных ценностей, а «опытом модернизации православия». Сотрудники института интегрированы в трансграничные сети, включая «Краковские встречи», которые с 2022 года переместились в Центральную Азию при поддержке структур ЮНЕСКО. Среди сотрудников института, признанных иноагентами, — бывший заместитель директора и ещё один исследователь.
Всё это вместе — не набор отдельных скандалов, а система. Либеральная инженерия как технология целенаправленного внедрения ценностных конструктов, размывающих национальный суверенитет, работает через академические каналы. Она непрямая: действует под видом «академического обмена», «международного сотрудничества», «интеграции в мировую науку». Она долгосрочная: результаты становятся заметны не через месяцы, а через поколения. Она тотальная: поражает не отдельные сегменты, а всю систему смыслообразования.
В континентальной войне — противостоянии сухопутной цивилизации, каковой является Россия, и морской, атлантической — философия становится стратегическим ресурсом. Тот, кто контролирует интерпретацию философского наследия, контролирует представление народа о самом себе. Лишить Россию её философов — значит лишить её способности к цивилизационному самоопределению. Но решающее звено — не внешнее давление, а внутренний раскол, закреплённый социально. Без него внешнее давление не имело бы точки опоры.
Методологическая рефлексия показывает: выбор метода есть выбор субъектности. «Академический» подход, понятый как соответствие западным стандартам, ведёт к утрате предмета. «Самобытный» подход, понятый как изоляция, ведёт к утрате научности. Конфликтологическая рефлексия добавляет: за этим спором стоит незавершённое противостояние западнизма и советизма. Задача суверенной научной школы — не изоляция и не отказ от научности, а соединение критериев научности с ценностными основаниями. Это означает: изучать русскую философию как единую традицию, укоренённую в исторической жизни страны; видеть в ней не объект внешней интерпретации, а ресурс цивилизационного строительства; готовить специалистов, для которых признание на Западе не является высшим критерием; создавать институты, независимые от внешнего финансирования и внешней повестки.
Сохранение ценностей русской цивилизации невозможно без сохранения её философского ядра. Русская идея, мессианство, представление об особом пути — не «устарелые и реакционные» концепции, как их аттестуют западные русисты, а формы самосознания цивилизации, ведущей континентальную войну за своё существование. Лишить Россию этих ценностей — значит лишить её воли к сопротивлению.
Всё это позволяет сформулировать три итоговых тезиса.
Первое: раскол в российском философском сообществе — не научный спор, а продолжение конфликта западнизма и советизма, перенесённое в институциональную плоскость. «Академический» подход, понятый как соответствие западным стандартам, ведёт к утрате предмета; «самобытный», понятый как изоляция, ведёт к утрате научности. Выбор метода есть выбор субъектности.
Второе: Институт философии РАН в его нынешнем состоянии — не нейтральная академическая структура, а оператор консциентального воздействия. Замкнутый контур «заказчик–исполнитель–приёмщик», непрозрачное финансирование, вытеснение патриотически настроенных сотрудников и легитимация деструктивных фигур — это не отдельные скандалы, а системная патология, сложившаяся исторически и воспроизводимая кадрово.
Третье: сохранение ценностей русской цивилизации невозможно без суверенной научной школы. Философия — не отвлечённое умозрение, а онтологический фундамент существования нации. Лишить Россию её философского ядра — значит лишить её способности к цивилизационному самоопределению. Задача — не изоляция и не отказ от научности, а соединение критериев научности с ценностными основаниями.
Но конфликт не может быть разрешён без вскрытия его основания — противоречий, заложенных в самой борьбе за историю России. Черняев вскрывает этот конфликт как истинный учёный — не по должности, а по призванию. Он называет вещи своими именами и тем самым возвращает философии её изначальное назначение — быть пространством суверенной мысли в поиске истины.
Кто и зачем фальсифицирует русскую философию
Директор Института социокультурных проблем Анатолий Черняев о том, кто и зачем фальсифицирует русскую философию, почему в США работают институты для перехвата повестки в истолковании русской философии, литературы и религиозной мысли, а в России внедряются методички по дискредитации идей Бердяева, Соловьева и других наших мыслителей.
Последний летний месяц останется в памяти неожиданно бурной сетевой полемикой о путях изучения и осмысления философского наследия России, поводом для которой послужила публикация «Не-русская философия» Алексея Гончарова. Какие выводы можно сделать в итоге? Прежде всего, мы в очередной раз убедились в ошибочности стереотипа, будто философские вопросы представляют интерес лишь для узкого круга профессионалов. Нам долго внушали, что философия – вещь для широкого общества бесполезная и неинтересная, некая отвлеченная «игра в бисер». А русская философия – тем более, поскольку даже в контексте философии мировой представляется зачастую чем-то диковинным и неуместным; иные специалисты даже применяют к ней такие эпитеты, как «чемодан без ручки», «дурная бесконечность».
Ведь русская философия, как минимум – неотъемлемый элемент нашего духовного достояния, так же как великая русская литература, как русское искусство. Возможно, элемент не столь общедоступный, как эти последние, но ведь и прочтением «Войны и мира» или «Братьев Карамазовых» «от корки до корки» сегодня далеко не каждый может похвастаться, что отнюдь не снижает их значимости как составной части национального культурного кода. С другой стороны, мы привыкли оглядываться на «цивилизованный» Запад. А там к русской философии относятся невероятно серьезно.
Философский фронт по-западному
В ведущих западных странах действует разветвленная сеть центров исследований русистики, в фокусе внимания которых на первом месте именно философия, регулярно издаются книги и журналы, постоянно проводятся различные мероприятия на эту тему. Причем данная деятельность резко активизировалась после начала СВО. Так, с 2022 года в США оперативно запущена «Исследовательская инициатива в области русской философии, литературы и религиозной мысли» (именно в такой последовательности: философия приоритетнее литературы!), базирующаяся в Северо-Западном университете (штат Иллинойс). Только одна эта структура насчитывает без малого две сотни участников – и это больше, чем штатных специалистов по русской философии сегодня в самой России!
В программной декларации «Инициативы» заявлено: «Война на Украине предает все, что является истинным, добрым и прекрасным в философских, религиозных и культурных традициях России. Будем надеяться, что эти традиции вдохновят особенно россиян на борьбу за либеральную демократию у себя дома и за мир и справедливость за рубежом».
Иначе говоря, задача американской «Инициативы» – конструирование и пропаганда таких «традиций» русской культуры, которые могут быть эффективно использованы в политических целях против России. Ничего не скажешь, ловко придумано: обратить духовное наследие страны против нее самой!
Изощренный прием, который изобретен не сегодня. Данная политика успешно применялась против нас в «холодной войне». Лавры разработчика этой стратегии принадлежат Исайе Берлину – тому самому, который встречался с Анной Ахматовой и Борисом Пастернаком, в результате чего поэты оказались ловко использованы «втемную» в интересах Запада.
«В сфере пристального внимания Берлина находилась не только русская литература, но и философия: в годы «оттепели» он даже посещал Институт философии АН СССР с целью выяснения, как там ведется ее изучение, а затем выпустил книгу «Русские мыслители». Английский разведчик, работавший под дипломатическим и научным прикрытием, Берлин получил за свою службу рыцарство и Орден Британской империи – настолько высоко были оценены заслуги этого «искусствоведа в штатском».
Ветераны «холодной войны» и их наследники
Надо сказать, эти специалисты никогда не оставались без дела. Сначала они создавали нарративы для движения диссидентов и «перестройки», тем самым готовя распад СССР, а затем пристально следили, чтобы в культуре уже постсоветской России не прорастали элементы «тоталитаризма» и «реваншизма». С этой целью они освоили роль «друзей России» и в таком качестве стали контролировать здешнюю культурную и научную жизнь: состоять в редколлегиях журналов и оргкомитетах конференций, приглашать российских коллег на зарубежные стажировки, обеспечивать их публикации в престижных западных изданиях. При этом именно русская философия находилась под особым вниманием как наиболее «взрывоопасная» сфера с точки зрения наших западных «друзей».
После распада СССР на Западе стали пристально следить за идейными традициями русского мессианства, видя в нем фактор угрозы восстановления «Русской империи». В этой связи, с одной стороны, проводился мониторинг умонастроений специалистов по русской философии, а с другой – профилактика развития этой области знания исходя из интересов Запада.
В частности, активно внедрялись интерпретации, согласно которым философские концепции, связанные с развитием «русской идеи», – учения об особом цивилизационном пути и великом историческом призвании России, – стали трактоваться как якобы устарелые и реакционные. Они, видите ли, создают «препятствия» на пути интеграции русской философии в мировую философскую науку, а самой России – в глобальное сообщество.
В период с 1991 по 1998 годы американским «Транснациональным институтом» (структура, за которой стоит ЦРУ) была организована и профинансирована серия масштабных конференций по русской философии, на которых «гранды» западной русистики в директивном стиле инструктировали российских коллег. В докладе под красноречивым названием «Нужна ли России русская философия?» американец Джеймс Скэнлан дал отрицательный ответ на этот вопрос и призвал русских философов присоединиться к «мировой философии», отказавшись от претензии на уникальность и самобытность, ибо это противоречит задачам «демократизации» страны. Поляк Анджей Валицкий объяснял, что концепции об особом пути России питают «ностальгию по имперскому прошлому» и якобы «лишены философского интереса» как не отвечающие мировым научным стандартам.
Интеллектуальные оруженосцы русофобии
В XXI веке работа в данном направлении не снижала оборотов, приобретая все более изощренные и откровенно циничные формы. Один из главных на сегодняшний день западных русистов Эверт ван дер Звеерде (Голландия) в книге «Взгляд со стороны на историю русской и советской философии», стремясь дискредитировать творцов «русской идеи», объявил их маргиналами и «реакционными философами национального духа». Сам факт существования их концепций он связывает с якобы имеющими место в России «деформациями общественного сознания», которые объясняет такими откровенно надуманными причинами, как «гнетущий политический режим» и «культурная изолированность». Но если сравнить степень свободомыслия ученых в сегодняшней России со странами Западной Европы и США, где тема любой научной работы или диссертации в обязательном порядке должна быть «политкорректной», то у нас, без преувеличения, полная академическая вольница.
Современным интеллектуальным оруженосцам западной русофобии глубоко ненавистно уже само понятие «русская философия» и те смысловые коннотации, которые за ним стоят. Вот почему они провозглашают «конец» идущей из веков русской мыслительной традиции и требуют переименования нашей философии в «российскую» или даже «русскоязычную».
В книге с вызывающим названием «Конец русской философии» американка Алиса Дебласио кликушествует о том, что будущее философии в России возможно лишь при условии полного отказа от поисков «русской идеи» и обоснования самобытности России. Чтобы получить зарубежное профессиональное признание, – наставляет американская профессорша российских философов, – они должны «повзрослеть» и перейти к разработке национального идейного наследия с точки зрения «международной значимости», а не внутрироссийского культурно-исторического и политического контекста.
Расчленители русской философии
В свою очередь, Лиза Буржо (Хельсинкский университет) настойчиво призывает к расчленению русской философии, отказу от ее понимания как единой идейной традиции и предлагает вести речь уже не о русской, а только о «русскоязычной» философии (работа «К проблеме “русскости” русской философии»). Понятное дело, зачем понадобился такой прием: «научно» обоснованное отрицание единой мыслительной традиции в истории России формирует представление об отсутствии идейного, духовного стержня у страны в прошлом и настоящем.
Чтобы уничтожить «русскую философию» как единое понятие, западные специалисты не только проводят курс на ее фрагментацию, но и целенаправленно фиксируют внимание на разного рода маргинальных и диссидентских направлениях мысли.
Главный редактор ведущего печатного органа западной русистики «Studies in East European Thought» («Исследования Восточно-Европейской мысли») Марина Быкова предписывает коллегам активнее заниматься именно такими авторами: «выявление голосов, маргинализированных или замалчиваемых в самой России: мыслителей, писателей и художников, чьи работы бросали вызов официальным нарративам, ставили под сомнение доминирующие идеологии или просто предлагали альтернативные точки зрения».
Приходится констатировать, что средства ЦРУ, вложенные в «Russian Studies», и в частности – в по-западному «политкорректную» постановку изучения русской философии, оказались потрачены не зря. Молодые амбициозные ученые быстро усвоили правила игры, согласно которым научное преуспеяние даже в самой России оказалось в прямой зависимости от признания на Западе, и устремились по этому пути. Приглашения на зарубежные конференции и публикации в западных журналах, где они продвигали соответствующую «повестку», открыли перед ними карьерные лифты и доступ к получению грантов. Как говорится: ничего личного, это просто бизнес.
Какая русская философия нужна нам сегодня: столкновение мнений
А теперь вернемся к августовской дискуссии. Автор материала «Не-русская философия» подверг критике ряд современных исследований русской мысли, которые, по его мнению, пропитаны идеологией либерализма, западничества и русофобии, проводятся в отрыве от национальных интересов и традиционных ценностей России. При этом в центре внимания оказалась деятельность сектора истории русской философии Института философии РАН и издаваемого на его базе журнала «Отечественная философия». Несмотря на «мертвый сезон», публикация в «Завтра» вызвала бурную полемику. Она продемонстрировала существование в России глубокого водораздела между сторонниками осмысления русской философии как самобытной и актуальной мыслительной традиции, укорененной в исторической жизни страны – с одной стороны, и генерации академических исследователей, всецело ориентированных на «мировые стандарты» – с другой.
Первую позицию емко сформулировал философ Владимир Варава, согласно которому «“специалисты” по русской философии стали ее могильщиками, поскольку ее исследования, если и проводилось, то в абсолютно прозападной парадигме, в которой такие вещи, как самобытность и оригинальность, русскость русской философии были просто недопустимы. И никогда идеи русских философов не становились основой социальной практики – ни в политике, ни в экономике, ни в образовании, ни в науке, ни в идеологии, ни в культуре. А именно об этом там много и глубоко всегда писали русские философы». Со своей стороны, представители академического сообщества и их сторонники в ответ на такую критику опубликовали целую серию отповедей.
В «сухом остатке» их система аргументации может быть сведена к двум основным тезисам. Во-первых – противопоставление «академического» и «политико-идеологического» подходов к философскому наследию России. Защитники академизма подчеркивают необходимость развивать историю русской мысли как науку, «а не как интеллектуальный софт для политических технологий» (Николай Герасимов). Второй тезис – о необходимости проблематизации и диверсификации предмета русской философии: «представить отечественное философское наследие в его полемической напряженности» (Владимир Сидорин), что подразумевает также ее вывод за национальные рамки, вплоть до замены на «российскую» и «отечественную».
Казалось бы, данный набор аргументов звучит по-научному, солидно и современно. В то же время в нем распознаются до боли знакомые западные стереотипы: установка на изучение русской философии по стандартам «мировой науки», педалирование вариативности «русскоязычных» направлений мысли, провозглашение «конца русской философии» как единой интеллектуальной традиции. Нет оснований сомневаться в искренности молодых ученых, отстаивающих красивую идею «чистой науки».
Они защищают парадигму, в которой сформировались как специалисты: их так учили, и они хорошо усвоили урок. Но тот факт, что матрица их мышления копирует западный дискурс, созданный с целью ослабления и поражения России, не может не внушать тревогу.
Фальсификаторы истории русской философии
Те, кто изобрел антитезу философии «академичной» и идеологизированной (политизированной), сделали это как раз-таки в политических целях, как прием для идейного разоружения геополитического противника. На Западе, откуда пришла эта установка, русистика является стратегически значимой сферой двойного назначения и развивается в строгом соответствии с политическими задачами блока НАТО. Эти задачи включают в себя фальсификацию истории русской философии, чтобы лишить народ России возможности опираться на собственную мыслительную традицию, вдохновляться идеями русских философов в борьбе за свободу, процветание и величие Родины.
На уровне общества и государства у нас вполне осознана опасность фальсификации истории России как целенаправленного искажения событий прошлого. Это мощный инструмент манипулирования общественным мнением в деструктивных политических целях, и не случайно отдельные виды исторических фальсификаций криминализированы на законодательном уровне. Однако ничуть не меньшую угрозу представляет собой фальсификация истории русской философии. Ибо философия – высшая форма духовной культуры, она объединяет в себе рациональное, научное и интуитивное, образное постижение жизни.
Наличие собственной развитой философской традиции свидетельствует об уровне самосознания народа и государства, утверждает его право на выбор исторического пути. И наоборот: отрицание, принижение национальной философии создает основания для того, чтобы указывать стране извне, с позиции более цивилизованного «старшего брата». Вот почему нельзя отдавать неприятелю эксклюзивное право диктовать правила изучения и осмысления нашего философского наследия. Преодоление инспирированных Западом фальсификаций истории русской философии и формирование суверенной научной школы в этой области является одним из необходимых условий победы России.
Онтология либеральной инженерии: институт философии РАН как механизм
демонтажа государственности
_____________________________________
Цой Л.Н. Статьи и размышления о конфликтах
Системо-мыследеятельностный подход Г.П. Щедровицкого
Политические и геополитические аспекты в контексте конфликтологии