Интеллектуальная технология захвата содержательного конфликта: от субъекта действия к схеме мыследеятельности
Современная эпоха характеризуется глубоким и системным кризисом, который охватывает не только социальные институты и управленческие практики, но и сами основания гуманитарного знания. Этот кризис имеет несколько измерений, и без его понимания невозможно адекватно оценить состояние конфликтологии как дисциплины.
Эпистемологическое измерение. Гуманитарные науки переживают утрату доверия к своим базовым категориям и методам. Традиционные понятия — «субъект», «сознание», «личность», «ценность», «истина» — оказываются недостаточными для описания сложных социальных процессов. Нарастает разрыв между сложностью мира и способностью гуманитарных дисциплин его осмыслять. Методологии, сложившиеся в XIX–XX веках, часто дают сбои, сталкиваясь с множественными, пересекающимися и самореферентными системам координат. Гуманитарное знание оказывается не столько инструментом понимания, сколько частью проблемы, воспроизводящей те же эпистемологические разрывы, которые оно пытается анализировать.
Антропологическое измерение. Классический субъект — носитель устойчивой идентичности, рационального выбора и линейной стратегии — перестаёт быть адекватной моделью человека. Современный индивид включён в множество коммуникативных, деятельностных и дискурсивных контуров, которые не совпадают с его самосознанием. Методы «работы с личностью», основанные на идее автономного субъекта, оказываются неэффективными — они лечат симптом, не затрагивая структуры, которые его порождают.
Управленческое измерение. Сложность социальных систем превышает когнитивные возможности традиционных органов управления. Попытки «решать» конфликты через компромиссы, медиацию, переговоры или административные меры часто лишь воспроизводят старые паттерны, поскольку остаются в рамках той же оптики. Они фиксируют позиции субъектов, но не затрагивают операционные схемы, порождающие конфликт.
В этом контексте классическая конфликтология, ориентированная на примирение сторон и работу с личностями, сталкивается с тремя системными ограничениями. Во-первых, анализ часто сводится к поиску виновного среди субъектов действия, хотя конфликт как процесс существует до и после действий конкретных лиц [Козер, 2000; Дарендорф, 1994]. Во-вторых, ориентация на эмпатию и межсубъектное понимание не позволяет выявить устойчивые паттерны воспроизводства спора, закреплённые в социальных структурах и дискурсах [Луман, 2007; Фуко, 1996]. В-третьих, компромиссные соглашения оказываются недолговечными, поскольку фиксируют позиции субъектов, но не затрагивают лежащие в их основе операционные схемы [Бурдье, 1993; Анцупов, Баклановский, 2022].
Таким образом, кризис гуманитарных наук требует смены не методов, а всей методологической оптики. Альтернативный взгляд, предлагаемый в данной статье, состоит в том, чтобы рассматривать конфликт не как столкновение субъектов действия, а как столкновение схем мыследеятельности — устойчивых способов организации мышления, действия и коммуникации. Эта идея развита в отечественной философской традиции, где мышление понималось как над-индивидуальный процесс, разворачивающийся в схемах, диалогах и деятельности [Бахтин, 1963; Ильенков, 1974; Мамардашвили, 1990; Щедровицкий, 1995]. Технология проблематизации Ю.В. Громыко позволяет перевести расплывчатый коммунальный конфликт в содержательный и найти недостающие средства для его разрешения [Громыко, 1998; 2010]. Однако процесс перехода от коммунального к содержательному конфликту требует особого интеллектуального усилия, которое А.А. Зиновьев определил как «фактор понимания» [Зиновьев, 2006].
Для российской конфликтологии эта работа актуальна в силу поиска собственных методологических оснований. Западные модели медиации и фасилитации, базирующиеся на индивидуалистической антропологии, не всегда работают в российских организационных и культурных контекстах, где значимы коллективные идентичности, историческая память, статусные иерархии и неформальные практики. Предлагаемая технология «захвата» опирается на мыследеятельностный подход и русскую философскую традицию, что делает её методологически релевантной для отечественных условий.
В условиях системного кризиса гуманитарных наук она предлагает не частный инструмент, а способ рефлексивного выхода за пределы этого кризиса: от субъекта, который действует, к схеме, которая организует его действие. Именно этот переход — от анализа субъективных интенций к реконструкции объективных схем — позволяет вернуть гуманитарному знанию его критическую и проективную функцию.
Оглавление
Введение
1. Философские основания технологии
1.1. А.А. Зиновьев: «Фактор понимания» и логика социального познания
1.2. Э.В. Ильенков: идеальное как схема деятельности
1.3. М.К. Мамардашвили: мысль как акт и событие
1.4. Г.П. Щедровицкий и Московский методологический кружок: схема как средство мыследеятельности
1.5. Понятие «схема» в технологии захвата
2. Технологический алгоритм «захвата» (5 шагов)
2.1. Диагностика типа конфликта: коммунальный vs содержательный
2.2. Выделение предмета и позиций (проблематизация)
2.3. Исторический дайвинг (поиск прототипа)
2.4. Выявление «источника» (апелляция к высшей инстанции)
2.5. Пересборка схемы (онтологизация результата)
3. Границы применимости: типология отношений
3.1. Типология отношений
3.2. Зоны применимости захвата
3.3. Зоны неприменимости
4. Новая роль российского конфликтолога: оператор мыследеятельности
Заключение
Глоссарий основных понятий
Библиографический список
Статья высылается по запросу.
_________________________________
Цой Л.Н. Статьи и размышления о конфликтах
Системо-мыследеятельностный подход Г.П. Щедровицкого
Политические и геополитические аспекты в контексте конфликтологии